Результаты международного мониторинга

 

C июня 2015 до апреля 2018 международная группа наблюдателей внимательно следила за рассмотрением уголовного дела и отмечала множество нарушений.

С результатами и подробностями наблюдения судебного процесса можно ознакомиться в отчете наблюдения.

>> Отчет международного наблюдения судебного дела (на английском)

>> Отчет международного наблюдения судебного дела  (на русском -> скоро доступен)


Основные выводы: 

1. Соответствие судебного производства и приговора международному праву

 

При рассмотрении дела в судебном порядке было проигнорировано состояние крайней необходимости, в котором находились заключённые колонии, учитывая постоянное применение пыток и атмосферу террора, царящую в этом учреждении, чему способствовала безнаказанность в отношении лиц, применяющих подобные методы.

В связи с этим, обвинительное заключение и приговор должны толковаться в свете запрета на пытки, являющегося императивной нормой международного права (jus cogens) и в этом качестве не допускающего уклонений от его соблюдения. Этот запрет включает в себя возложение на Государство обязательств по применению необходимых защитных мер в отношении лиц, подвергающихся риску пыток. Также, согласно международному праву, при наличии достоверных сообщений о жестоком обращении, власти обязаны оперативно проводить углублённые расследования, способные привести к установлению личности и наказанию ответственных за это лиц.

1.1 Формальный подход суда, отметающий утверждения об использовании пыток

Суд отклонил как необоснованные утверждения об использовании пыток и жестокого обращения после беглого изучения материалов дела, основываясь в частности на отсутствии более ранних судебных решений, устанавливающих наличие фактов такого обращения.

Это обоснование стало возможным вследствие нежелания властей проводить детальное расследование условий работы колонии n°6. Проведённые расследования регулярно применяемого жестокого обращения отличались очень ограниченным масштабом и не были направлены на точное установление фактов применения пыток, которые тем не менее массово упоминались в жалобах заключённых. Судебные наказания были наложены без учёта всей тяжести совершённых деяний, коснулись лишь начальника тюрьмы и основывались исключительно на второстепенных аспектах дела. Таким образом, вынесение лёгких приговоров в сочетании с отсрочками на основе рассмотрения лишь второстепенных аспектов произошедшего является очевидным несоблюдением обязательств о наказании виновных в применении пыток согласно ст. 3 ЕКПЧ, Европейской Конвенции по правам человека .

Отсутствие стремления властей провести действенное и подробное расследование бытующей в колонии n°6 практики наглядно просматривается и на условиях рассмотрения уголовной ответственности 17-ти обвиняемых.

Тем не менее, этой ситуации было дано вполне чёткое определение. В своём отчёте о проведённом расследовании от 11 марта 2013 г. Совет при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека отметил «массовые, систематические и вопиющие нарушения прав и интересов заключённых» и вынес заключение о том, что «все эти обстоятельства привели к ситуации, в которой (…) соблюдение и защита прав и интересов лиц, отбывающих наказание в исправительном учреждении ИК-6, не представлялись возможными». Эта ситуация «соответственно, привела к тому, что заключённые были вынуждены провести акцию протеста, привлекшую внимание общества (…) по всей стране». Совет установил существование системы вымогательства и повсеместного применения насилия с участием руководства колонии, надзирателей и заключённых, сотрудничающих с администрацией. Также Совет выступил с решительной критикой недостатков расследования смерти одного из заключённых летом 2012 г., предположительно наступившей из-за СПИДа, но, по заключению Челябинской ОНК (Общественной наблюдательной комиссии), связанной с избиениями со стороны сотрудников исправительной колонии. Помимо этого конкретного дела, ОНК регулярно заявляла о случаях жестокого обращения в данной колонии.
Точно так же суд воздержался от рассмотрения обвинений в жестоком обращении на этапе расследования в отношении некоторых из подсудимых.

Крайне формальный подход суда при вынесении заключения о том, что жалобы подсудимых безосновательны, отражает пренебрежение к необходимым процессуальным требованиям международного права, применимым в случае наличия обоснованных подозрений в применении пыток, обязывающих провести подробное их рассмотрение. Эти правила применимы при рассмотрения условий крайней необходимости (условия освобождения от уголовной ответственности, ст. 39 У.К.).

 

1.2 Несоразмерность подавления акции неподчинения в сравнении с терпимостью, выказанной в отношении регулярного применения пыток

В данном случае, имеются свидетельства того, что заключённые колонии n°6 постоянно находились в атмосфере террора, сложившейся вследствие рутинного и организованного применения пыток со стороны администрации исправительного учреждения или под её контролем, с основной целью сохранения практики вымогательства в отношении родственников заключённых.

Аналогичным образом установлено, что заключённые обращались ко всем механизмам, предусмотренным российским законодательством для предотвращения подобной практики, и что они оказались абсолютно неэффективными. Общественная наблюдательная комиссия выступала с многочисленными заявлениями по поводу фактов применения пыток, и даже провела конференцию по этой теме за три месяца до рассматриваемых событий. Депутат Государственной Думы показал, что весной 2012 г. он получил сведения о массовых нарушениях прав человека в исправительных учреждениях, и обратился по этому поводу в прокуратуру Челябинска, где отмели все обвинения. Сам губернатор области на следующий день после рассматриваемых событий заявил о том, что получал сообщения об обвинениях на этот счёт. Другими словами, механизмы, к которым могли бы обратиться заключённые, подвергнувшиеся пыткам, оказались либо неспособны прекратить насилие, либо сами в нём участвовали.

Вследствие этого, при сложившихся обстоятельствах, заключённые не видели иного способа разрешения сложившейся ситуации, в которой им грозила серьёзная опасность, кроме как предпринять действия, которые привлекли бы внимание внешнего мира и вынести их положение на всеобщее обозрение, в частности в средства массовой информации. Подобная акция не могла принять иной формы кроме коллективного неповиновения, учитывая существующие формы контроля администрации над заключёнными.

Стремление к уголовному преследованию за действия, к которым заключённых подтолкнула полная неэффективность правовых и институционных механизмов контроля отражают стремление властей избежать ответственности за собственную несостоятельность.

Также, размах средств, привлечённых для наказания заключённых за действия, повлекшие за собой в конечном счёте довольно ограниченный ущерб, резко контрастирует с минимализмом санкций за крайне тяжкие преступления, в которых обвиняются сотрудники колонии n°6.

В этих условиях выбранный судебной инстанцией подход к обвиняемым может сформировать ощущение произвола, несправедливости и бессилия, в обстоятельствах, не позволяющих исключить дальнейшее бесчеловечное и унижающее обращения.

 

1.3 Игнорирование права на свободу самовыражения и свободу собраний

Суд проигнорировал довод защиты о том, что деяния обвиняемых подпадали под действие ст. 10 и 11 ЕКПЧ, гарантирующие свободу выражения и свободу собраний. Это представляется фундаментальным недостатком вынесенного судебного решения. Даже если предположить, что доказательная база по факту массовых беспорядков была собрана, вынесенные приговоры не кажутся соразмерными в свете прецедентного права ЕСПЧ. В частности, в деле Ярослав Белоусов против России, # 2653/13 и 60980/14, §§ 180-183, 04.10.2016, ЕСПЧ установил, что назначенный срок в 2 года и 3 месяца тюремного заключения явился непропорциональной санкцией за участие в массовых беспорядках в контексте осуществления права на свободу собраний.

Также, понятие свободы собраний распространяется и на незаконные собрания, в случае, если они имеют мирный характер. Ко всему прочему, насилие или беспорядки, произошедшие вследствие мирного собрания, не лишают оное защиты в рамках ст. 11. Само намерение провести мирное собрание несёт решающую роль для решения о том, применима ли ст. 11.

В этой связи необходимо напомнить, что “это один из основных принципов верховенства закона” что “граждане должны иметь возможность уведомлять компетентных должностных лиц государства о поведении государственных служащих, которое представляется им неподобающим или незаконным”, и что покушение на права заинтересованных лиц оценивается именно с этой точки зрения .

В данном случае представляется, что коллективная акция была призвана привлечь внимание окружающего мира к сложившейся внутри колонии ситуации и повлечь за собой вмешательство независимого прокурора. Именно с этой целью с крыши зданий колонии были вывешены транспаранты. Это же следует и из отчёта Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека и из пресс-коммюнике ОНК, опубликованного 25 ноября 2015 г., равно как и из множества репортажей, выпущенных в момент описываемых событий. Учитывая особые обстоятельства данного дела, эта акция должна рассматриваться в качестве правомерной, оправдывая потребность в особой защите прав затронутых лиц.

Помимо прочего, многие представители власти, в частности ОНК, Совет при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека, а также губернатор области сразу после описываемых событий подчёркивали тот факт, что акция протеста заключённых протекала мирно.

В заключение, учитывая сложившиеся внутри колонии обстоятельства, цели, преследуемые заключёнными, а также методы проведения коллективной акции, положения ст. 10 и 11 ЕКПЧ не дают повода для уголовного преследования. Вынесенные приговоры представляются крайне несообразными задачам по поддержанию порядка, стоящим перед представителями власти.


2. Давление на некоторых подсудимых

Данная миссия по мониторингу не имела возможности для ретроспективного изучения утверждений о жестоком обращении со стороны некоторых обвиняемых на подготовительном этапе уголовного разбирательства. Однако следует отметить, что, согласно признанным правозащитным организациям, на некоторых обвиняемых оказывалось давление с целью заставить их дать признательные показания. Фактически, подсудимые, отбывающие наказание в исправительных колониях (осужденные), были переведены в следственные изоляторы в других регионах, так называемых «районах пыток». Срок их «командировки» часто превышал двухмесячный срок, установленный законом. Кроме того, в ходе расследования обвиняемые часто содержались в неадекватных условиях содержания под стражей.


3. Основания для предварительного заключения

Некоторые обвиняемые содержались под стражей более года. Каждый раз суд приводил одни и те же формальные основания для продления срока их содержания под стражей, что, по мнению ЕСПЧ, представляет собой структурную проблему в российской правовой системе (см. Жеребин против России, № 51445/09, § 80, 24.03.2016 г. , в отношении содержания под стражей сроком менее 8 месяцев). Следовательно, в отношении этих обвиняемых существует возможное нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (право на судебное разбирательство в течение разумного периода времени или на освобождение до суда).


4. Общая справедливость судебного разбирательства

В заключении мониторинга международная группа наблюдателей ставит под вопрос общую справедливость судебного разбирательства.

Создаётся впечатление, что судебные власти были движимы стремлением реализовать формальное видение права на защиту. В отчете отражены нарушения процессуальных прав обвиняемых, в изобилии встречавшиеся в ходе судебного разбирательства.

Среди обнаруженных недостатков три отличаются тем, что по своей сути или масштабу могли нанести непоправимый ущерб общей справедливости судебного разбирательства:

 

4.1 На качество защиты в значительной степени повлияла частая смена адвокатов по данному делу, связанная, в частности,  с продолжительностью судебного разбирательства и удалённостью мест содержания обвиняемых

Условия, в которых проводились подготовительная процедура и судебное разбирательство, лишали обвиняемых эффективного представительства. На качество уголовной защиты в значительной степени повлияла неоднократная смена адвокатов (при почти полной оплате через систему юридической помощи). Вследствие этих замен были назначены адвокаты, которые не участвовали в более ранних этапах расследования и не знали о деле. Это неизбежно повлияло на конкретные возможности ходатайствовать о проведении дополнительных расследований на подготовительном этапе судебного разбирательства и обеспечивать эффективную защиту на слушаниях. Учитывая уровень оплаты в рамках системы юридической помощи, вновь назначенные адвокаты не имели возможности проанализировать ни 12 993 страницы обвинительного заключения (даже при их крайнем однообразии), ни огромный объём материалов дела (более сотни томов) в надлежащих условиях, имея время для поиска благоприятных для защиты аспектов, а также недостатков и противоречий.

Власти напрямую ответственны за постоянную смену адвокатов, поскольку она по сути явилась результатом того, как следственные и судебные органы проводили разбирательство. Во-первых, замена адвокатов происходила из-за частого перевода подсудимых из Челябинска в Свердловскую область в ходе следствия. Никакого разумного обоснования этих перемещений предоставлено не было. Во-вторых, предельно растянутые интервалы между слушаниями (в обстоятельствах, вызывающих существенные нарекания с точки зрения права быть судимым в разумные сроки) также сказались на высокой текучке среди адвокатов. Ко всему прочему, это неизбежно привело к тому, что адвокаты могли оказывать помощь своим клиентам лишь периодически, и им приходилось время от времени подменять друг друга.

 

4.2 Принципы состязательности и равенства сторон игнорировались вследствие выбранной манеры вызова свидетелей и отсутствия доступа к относимым доказательствам

Что ещё более важно, отсутствие какой-либо предварительной информации о личности вызываемых на слушание свидетелей препятствовало сколь-нибудь адекватной подготовке защиты к заседаниям. Учитывая количество свидетелей и объём материалов дела, нельзя считать, что обвиняемым была предоставлена возможность адекватно и в достаточной мере готовиться к тому, чтобы оспорить обвинительные доказательства и задать соответствующие вопросы авторам свидетельств. Это привело к значительному нарушению равноправия сторон, ибо прокуратура, в отличие от защиты, имела возможность заранее готовиться к допросу свидетелей в суде.

Эта предвзятость усугубляется тем фактом, что, как заявляют адвокаты, во время заслушивания жертв, суд несколько раз не разрешал защите задать ряд важных вопросов соответствующим лицам.

Аналогичным образом, учитывая сложившиеся обстоятельства, невозможно считать, что обвиняемые имели доступ к относимым доказательствам, ввиду того, что материалы уголовного дела, касающиеся жестокого обращения в колонии но.6, не были приобщены к материалам дела. Такой способ действия повлёк за собой возникновение нарушений одного из основных аспектов судебных прений и явился препятствием на пути установления истины.

 

4.3 Конфигурация кабины для обвиняемых не позволяла им эффективно участвовать в разбирательстве и конфиденциально общаться со своими адвокатами

Несправедливость неравенства, созданного в ходе прений, усугублялась самой конфигурацией зала судебных заседаний. Из-за размещения в стеклянной кабине обвиняемые заключённые не могли конфиденциально общаться со своими адвокатами. В отчёте подчёркивается, что обвиняемые несколько раз отмечали, что не слышали прений из-за стеклянных стенок кабины. Отметим отсутствие каких-либо объективных соображений безопасности, которые бы обуславливали размещение подсудимых в подобной кабине. Что касается обвиняемых, не являвшихся заключёнными, то конфиденциальность их общения с адвокатами также представляется слабо обеспеченной из-за повсеместного присутствия конвоиров.

В заключение, необходимо отметить, что нарушения основных процессуальных требований, накладывавшиеся одно на другое с самого начала процесса, повлекли за собой лишение обвиняемых возможности оппонировать на приемлемых условиях обвинениям, выдвигаемым против них прокуратурой.

вернуться наверх